Друг ЖЖ (friend) wrote,
Друг ЖЖ
friend

Categories:

Типы «нормальности»

Продолжаю цитировать книгу Сергея Кургиняна «Исав и Иаков. Судьба развития в России и мире.»:
И разный тип страстей по нормальности, свойственный разным личностям, по-разному воспринимается Россией.

Первый тип страстей по нормальности наиболее ярко характеризуется личностью Петра I. Петр I увидел — сначала Кукуй, потом Голландию — и страстно возжелал нормальности. То есть в каком-то смысле сошел с ума на этой почве. А когда он на этой почве сошел с ума, то есть стал безумен, то его безумие было уловлено Россией. И они — Петр как личность, а Россия как историческая личность — парадоксально сдружились на почве общего безумия. Россия отреагировала позитивно именно на безумие Петра. А не на источник этого безумия. Но соединение нормальности как источника безумия, безумия как последствия страстей по нормальности — и органического безумия России — создало Российскую империю. Санкт-Петербург — это не Амстердам, не Роттердам и даже не Лондон. Но это и не Москва. Это великое в своем абсолютном безумии дитя двух безумий (России и Петра) и одной нормальности, приобретшей характер безумия. В этом виде нутряные страсти личности по нормальности могут породить великий исторический результат, ничего общего с этой нормальностью не имеющий. Но грандиозный и глубоко впечатляющий.

Декабристы, прошедшие пол-Европы в наполеоновских войнах, увидели европейскую нормальность и сошли по ней с ума. Их безумие Россия, опять-таки, уловила. «Жертвами мысли безрассудной» назвал их Тютчев. Разве можно сказать, что это безумие, порожденное тоской по нормальности, ничего не породило в России? Декабристы и впрямь «разбудили Герцена» и так далее.

Есть и более спокойные (и потому неочевидные) прецеденты. Хрущев, например, на почве своих страстей по нормальности на свой лад немножко подвинулся. И этот крохотный импульс его безумия породил, как я считаю, Гагарина.

Это все о том, как функционирует в России первый тип нормальности — тип безумца, свихнувшегося на почве страсти по нормальному и объединившегося в этом своем безумии с Россией.

Второй тип нормальности представлен Брежневым. Брежнев, будучи глубоко нормальным человеком (я бы даже сказал, что слишком нормальным), сразу понял, что Россия безумна и что ему свою нормальность надо спрятать, приберечь для личного пользования. Это такая затаенная нормальность, порождающая не вихри страстей, возносящие Россию невесть куда, а уютное болото. В котором сидит разумный царь, притворяющийся безумным. Сидит и как бы безумствует. А страна под его усыпляюще-имитационные пасы не возносится, а успокаивается и засыпает.

Сталин в мою типологию нормальности вообще не входит. Потому что, в отличие от Петра I, он не мечтал о нормальной жизни, не мечтал превратить Россию в Кукуй или Голландию. А о чем он мечтал? Не знаю. Знаю, что не об этом. Знаю также, что Сталин в типологию нормальности не входит. И потому обсуждение его интенций уведет нас в данном случае в сторону.

Для завершения типологии нужен третий тип нормальности, олицетворяемый Борисом Годуновым или Михаилом Горбачевым. Эти политические личности, эти генераторы страстей по нормальности, не будучи безумными, не резонируют с безумством страны. И потому страну не возносят. Но они и не прячут свои страсти по нормальности в дальний уголок души. Они их предъявляют. А будучи предъявленными, эти страсти в силу их небезумия активизируют российское небезумие, то есть смерть.

По ходу анализа событий и текстов нам придется столкнуться с этим третьим типом нормальности более подробно. Здесь же я только хочу оговорить, что нормальность нормальности рознь. И что политический процесс не позволяет определить характер той нормальности, к которой Д.Медведев апеллирует, предъявляя безусловную человеческую подлинность. Но что предъявление нормальности вообще легко может быть использовано в соответствии с третьим типом этой самой нормальности. К чему, как я показал выше, есть разного рода поверхностные причины. Теперь мы видим, что эти причины (логика политической борьбы, брэнды и супербрэнды эпохи etc) соединяются с причинами не столь поверхностными.

Наличие этого соединения и является, как я показал в главе III, посвященной герменевтике медведевских текстов, одним из оснований для написания книги..

Видимо, какая-то тонкая структура этих текстов породила и аллегории, описанные мною в главе V.

Но бог с ними, с аллегориями… К ним мы еще вернемся. А пока постараемся нечто обсудить более аналитично и сухо.

Вы когда-нибудь пытались определить смысловую систему, подпитывающую глубинно-личностную философему «нормальной жизни»? При том, что рассматривать эту философему в отрыве от феномена ее подпитки чем-то более основательным, нежели она сама, бесперспективно…

Но почему подпитка должна осуществляться какой-то «системой смыслов»? Разве не может подпитывать философему «нормальной жизни» Ее Величество Реальность? Почему между этой Реальностью и ее мощнейшими токами должен находиться какой бы то ни было смыслосистемный посредник — Теория, Культура, Мировоззренческая доктрина? И, главное, есть ли такой посредник?

Видит человек домик под черепичной крышей, дорожку, вежливых улыбающихся людей, влюбляется он в это всеми силами своей души. В это, то есть в реальность. А мы все о посредниках толкуем.

Несомненное благо не требует для поклонения оному посредников в виде системы смыслов! Несомненное? Ой-ли?

Нормальная жизнь — это не жизнь обитателя Африки, Азии или Латинской Америки. Обитатели этих континентов могут подключаться к благу под названием «нормальная жизнь». Но само это благо (и его эталоны, что тоже немаловажно) размещено на Западе. Западная цивилизация — она и только она — взрастила внутри себя нечто, называемое «нормальная жизнь». Но могу ли я ставить знак равенства между «западным образом жизни» как таковым и тем, что называется «нормальная жизнь»?

Для того, чтобы ответить на этот вопрос, достаточно отнестись к тому, что привычно именуется «западный образ жизни» не как к чему-то монолитному (образ жизни), а как к полисистеме («образы», а не «образ жизни»).

Рыцарский образ жизни — это тоже западный образ жизни… Один из западных образов жизни…

Можно ли назвать рыцарский образ западной жизни нормальной жизнью в том ее понимании, которое мы обсуждаем? Безусловно, нет! В какой степени «нет»? В относительной (рыцарский образ жизни не является нормальным в интересующем нас понимании) или же речь следует вести не об относительной, а об абсолютной степени того же самого «нет»? То есть о том, что рыцарский образ жизни не просто не является нормальным в интересующем нас смысле, а является антитезой этой самой «нормальной жизни»? Речь следует вести именно о том, что рыцарский образ жизни является антитезой «нормальной жизни».

Но такой, как говорят, «расклад», укоренившись в реальности, должен быть оформлен в культуре. Если в реальности рыцарский образ жизни и «нормальная жизнь» находятся в антагонистических отношениях и эти отношения освоены общественным сознанием эпохи, то должен появиться роман… Или поэма… Где были бы герой и антигерой (Протагонист и Антагонист), выявляющие этот антагонизм, превращающие его в многогранные человеческие отношения между людьми, олицетворяющими антагонистические западные образы жизни. Кто Протагонист и кто Антагонист? Это зависит от исторического периода!

Великий поэт эпохи доминирования рыцарских ценностей, Бертран де Борн, расставляет приоритеты одним образом:
Сброд торгашей, мужицкий сброд,
Зловонный городской народ —
Восставшие из грязи
Тупые, жалкие скоты!
Противны мне до тошноты
Повадки этой мрази.

Но это оценочная норма, свойственная эпохе Элеоноры Аквитанской и Ричарда Львиное Сердце. Эпохе того, что на языке Бертрана де Борна можно назвать восхождением сброда торгашей. Или же — триумфом сторонников «нормальной жизни». Но много прежде, чем этот триумф состоялся (и столетиями позже однозначно-оскорбительных оценок Бертрана де Борна), родился гений — Мигель Сервантес. И он написал своего беспрецедентного «Дон Кихота». Того самого, про которого Достоевский говорил как про достаточное оправдание всего человечества на Страшном Суде. Мол, если человечество смогло создать такое — оно заслуживает прощения все целиком.

У Сервантеса нет и в помине деборновской категоричности. Санчо Панса — не прописной негодяй (представитель «сброда»), а глубокий, трогательный, душевный человек со своей правдой.

Он во всех смыслах слова — нормальное начало. Он, прежде всего, просто здоров и не принимает ветряную мельницу за великана.

Он не только здоров — он еще и здравомыслящ.

Он не просто здравомыслящ — он, как бы сейчас сказали, авангарден. Он критикует уходящее, осуществляя важнейшую культурную функцию.

Но кто когда-либо решался сказать, что Санчо Панса — Протагонист, а Дон Кихот — Антагонист? Кто-кто… Перестройка наша — вот кто… «Заколебали вы нас своими ветряными мельницами! Хватит воевать с ветряными мельницами!»

Табун перестройщиков прошелся по всей отечественной и зарубежной культуре. Георгий Товстоногов в преддверии перестройки за счет легкого смещения акцентов в блестящем своем спектакле представил «Горе от ума» Грибоедова как равный поединок Протагониста (Чацкого) и Антагониста (Молчалина). Но он не мог и никогда не стал бы выворачивать наизнанку отношения в рамках вышеуказанной протоантагонистической пары. Да это и не нужно было предперестроечной интеллигенции 60–70-х годов, только готовящей перестройку. На тот момент нужно было держать пальму первенства за интеллигентом — Чацким, борющимся с номенклатурщиком — Молчалиным.

Но хлесткий, умный и внутренне непримиримый ответ Молчалина на вопрос Чацкого о его талантах: «Два-с: умеренность и аккуратность» — закладывал основу для будущего выворачивания протоантагонистических отношений наизнанку.

Еще один шаг — и Молчалин начнет олицетворять собой норму (нормальную жизнь), а Чацкий — антагонистичное норме патологическое начало. Ну, назвали же человека психом? Может, не зря? Теперь этот шаг уже сделан литовским режиссером у Волчек и… Путин, которому спектакль показали, недоумевал — как так можно? А ему снисходительно разъясняли: «Можно, можно». И ухмылялись. Вы только не думайте, что я с политики перешел на театр. Я аккурат политику обсуждаю. Ее и только ее. И политику вообще (к вопросу об ухмылках по поводу недоумений Путина), и эту самую перестройку с ее подкопом под героизм, выдаваемым за апологию нормальности. Перестройка хотела раскурочить весь предыдущий жизненный уклад. Но больше всего ей хотелось раскурочить героическое в этом укладе, предъявляя его в качестве ненормального.

«Надо прожить свою жизнь нормально, по-человечески, чтобы не было стыдно», — говорит Д.Медведев…

Еще не ушло из жизни поколение, учившее наизусть: «Самое дорогое у человека — это жизнь. Она дается ему один раз, и прожить ее надо так, чтобы не было мучительно больно за бесцельно прожитые годы. Чтобы не жег позор за подленькое и мелочное прошлое и чтобы, умирая, смог сказать: вся жизнь и все силы были отданы самому прекрасному в мире — борьбе за освобождение человечества».

Медведев говорит: «Ставить же перед собой какие-то глобальные цели можно, и каждый из нас имеет, наверное, эти цели, но они не должны заслонять именно главного — надо прожить свою жизнь нормально, по-человечески, чтобы не было стыдно».

И там, и там — стыдно плохо прожить жизнь.

Но в одном случае все без остатка подчинено глобальной (самой великой из возможных) целей. И ничего другого нет вообще.

А в другом случае такое заслонение глобальным всего остального — ненормально, то есть помещено не на положительный, а на отрицательный полюс идеологемы.

Последовательная дегероизация — это порождение чего? Бюргерского духа? Капитализма?

Каждая эпоха имеет своих героев. Последовательная дегероизация, изобретенная спецкульторологией и спецантропологией для так называемой денацификации Германии (и потом примененная для декоммунизации и дебольшевизации), оказалась весьма коварным изобретением. Как мы все видим просто по факту, нацистские герои стремительно возвращаются в нынешнюю, постъялтинскую по своей сути, Европу. Гуманизм в его поствоенном исполнении вознамерился убить всех героев (якобы чтобы искоренить жестокость, непримиримость, амбициозность — темные стороны героя вообще). Но убил гуманизм только своих героев.

Героев же своего смертельного врага он не убил, а парадоксальным образом возвысил…

Герой-спецназовец из американских фильмов ведет ненормальную жизнь. Но грезит только нормальной — своим домиком, лужайкой, праздничной индейкой и прочим. Во имя нормальной жизни — должна осуществляться жертва? Но чем так хороша эта нормальная жизнь, что ради такой жизни у других ты должен лишаться ее сам? Лишаться благ этой самой нормы, а то и жизни вообще. Уже и Голливуд устал от такой, явно несостоятельной, версии… Уже и ему понятно, что нужно в хороших парнях рассмотреть какое-то метафизическое благо, а в плохих парнях — метафизическое же зло.

Ну, например, свобода — это благо. Несвобода — зло. Но, как только ты оживляешь эту метафизику (кто-то скажет — эгрегор), появляются и герои, которые во имя идеала свободы очень репрессивно обходятся с нормальной жизнью — и своей, и чужой.

Да, конечно, «ты меня ждешь, и у детской кроватки не спишь»… А также «смертный бой не ради славы — ради жизни на Земле». Но рядом с этим — и метафизика.
Вставай, страна огромная,
Вставай на смертный бой
С фашистской силой темною,
С проклятою ордой…

Проклятая Орда… Дмитрий Донской с его Куликовым полем. Скольких он лишил права на нормальную жизнь. А ведь можно было договориться…
Не смеют крылья черные
Над Родиной летать…

Ну, нельзя изъять из жизни метафизику, подвиг, героизм и назвать нормальным то, что от нее осталось при подобном изъятии! Всегда ли в жизни есть место подвигу — это отдельный вопрос, но если в ней вообще не будет места подвигу — то почему она будет человеческой жизнью?

По факту того, что раз эти существа — двуногие, владеющие речью, любящие гамбургеры и баскетбол и умеющие обращаться с компьютерами, то они — люди? Или, еще точнее, только они и есть нормальные люди?

Но предположим, что вам удалось убедить гражданина России в том, что нужна нормальная жизнь и именно она ценнее всего на свете. Где жизнь нормальнее и комфортнее? В Австрии или Магадане? Ну, хорошо, не в Магадане, а в Санкт-Петербурге… Или даже Москве. В Москве или Санкт-Петербурге она может быть «круче». Но это другое. Нормальнее она очевидным образом в Австрии. Или даже в Чехии… Или… Стоп! Начни я только нащупывать «территориальный сакралитет» темы «нормальной жизни», ее картографию в каноническом советском варианте… А начинать надо, конечно же, с советского варианта… Только спроси я себя и других, куда должен был совершать паломничество советский человек, уверовавший в «бога нормальности» (а это был именно бог), — и все взорвется. Потому что немедленно выяснится со всей непреложностью, что совершать эти паломничества он должен был в священные Палестины под названием Прибалтика. В какой-нибудь Пярну… Ну вот, видите… «какой-нибудь»…

Нет уж, поскольку тему «нормальной жизни» можно обсуждать или с огромной осторожностью или никак, то не с картографии надо начинать ее обсуждение. И хотя советский вариант этой темы, советский культ нормальной жизни при таком обсуждении не минуешь, хотя там-то и «собака зарыта», там-то и находится все, заслуживающее самого серьезного рассмотрения… Хотя, конечно же, туда и только туда меня притягивает страсть исследователя… Так ведь опять-таки страсть… А ну, как ее лучи спалят дотла нежный цветок мечты о нормальной жизни? И что тогда я буду исследовать? Нет уж, наступлю-ка я (предупреждаю, что не надолго) на горло собственной песне. И обсужу наше сегодня, задав себе вопрос, какие социальные группы могут породить в сегодняшнем российском обществе запрос на нормальную жизнь.

Потому что, согласитесь, Д.Медведев — политик. А политик может в предвыборный период делать акцент на определенной — больной и очень непростой — теме нормальной жизни, только рассчитывая нащупать и активизировать свою социальную и политическую опору. Она же — ядро электората. А как иначе? Ну, так и давайте разбираться со структурой опорных групп в современной России. Чему созвучна в ней может быть органическая для Медведева тема нормальности? А ну как эта тема, благопристойнейшая сама по себе, породит, соединившись с нашей действительностью, нечто диаметрально противоположное?
источник - http://www.kurginyan.ru/book.shtml?id=15
Tags: Исав и Иаков, Исав и Иаков Судьба развития в России и , Кургинян, Норма, Нормальная жизнь, Нормальность, Судьба развития в России и мире, Типы нормальности
Subscribe
promo friend march 30, 2015 22:02 1045
Buy for 10 000 tokens
Народный мэр Славянска Вячеслав Пономарев и генерал Сергей Петровский (Хмурый) начали рассказ о похождениях Стрелкова в Славянске и во всей Северодонбасской агломерации (Краматорск, Славянск, Семеновка, Дружковка, Константиновка и так далее) в целом. Напомним, что антифашистское сопротивление в…
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments